Работа с текстом

Основная задача пожарных - эффективно действовать в чрезвычайной ситуации при возгорании в различных местах с целью спасения человеческой жизни и ликвидации пожара.

В России работа пожарного издавна пользовалась уважением в народе. Не случайно многие лица высшего света считали своим долгом оказывать помощь пожарной охране. Широко известно высказывание писателя В. А. Гиляровского: «Каждый пожарный - герой, каждую минуту - на войне, каждую минуту рискует головой».

Когда-то пожары тушили всем миром: для этого жители обязаны были сбегаться немедленно к месту пожара с топорами, вёдрами, крючьями и «всяческими запасами, которые от пожара пристойны». Однако стихийная борьба с огнём по мере оформления государственности требовала упорядоченности, и уже в царствование Петра I был издан указ о привлечении к тушению пожаров войск, а затем появились воинские пожарные команды под руководством офицеров.

В России первая профессиональная пожарная охрана была организована в Петербурге 24 июля 1803 г. Она состояла «из солдат, неспособных к фронтовой службе». В последующие годы такие солдатские команды появились и в <…> городах. Пожарные части должны были иметь здания с нужными постройками для размещения инструментов, обоза, людей и лошадей. Поскольку солдаты, постоянно занимающиеся пожарным делом, служили 20 лет, не имея права никуда уйти, естественно, они стали приобретать специальные знания и опыт в этом деле. Так, собственно говоря, стала формироваться особая профессия пожарного - профессия в научном понимании этого слова, которая определяется как род трудовой деятельности (занятий) человека, владеющего комплексом специальных теоретических знаний и практических навыков, приобретённых в результате специальной подготовки, опыта работы.

Не так давно учёные считали, что успех в жизни напрямую связан с нашими интеллектуальными способностями. Чем больше человек знает и умеет, тем больше вероятность того, что он многого добьётся в жизни. Однако оказывается, что будущие профессиональные перспективы определяются не только объёмом и качеством всего, что нам удалось узнать в школе. Как утверждают современные учёные, наполненная знаниями голова - это ещё не спасение от серьёзных жизненных неудач и провалов. Интеллектуальные способности и навыки, необходимые для последующей работы, - это всего лишь основа, фундамент. На этом фундаменте здание профессионального успеха может быть построено только в том случае, если человек обладает рядом определённых личностных качеств. И одним из <...> важнейших качеств является способность понимать окружающих, чувствовать их настроение, сопереживать им. Через сопереживание человек ощущает свою причастность к тем, кто живёт рядом с ним, участвует в том, что происходит вокруг. Следовательно, обладая способностью понимать, чувствовать и сопереживать, человек сможет поддерживать гармоничные отношения с миром, а значит, сможет добиться успеха в этом мире. Как же развить эту способность? Психологи пришли к выводу, что помочь этому, в частности, может восприятие искусства. Человек, который получает удовольствие от живописных или скульптурных образов, чувствует красоту стиха или мелодии, ощущает ритм узора, - такой человек способен к необходимому для жизни эмоциональному переживанию.

С точки зрения последовательно-монологического видения и понимания изображаемого мира и монологического канона построения романа мир Достоевского должен представляться хаосом, <…> построение его романов - чудовищным конгломератом чужероднейших материалов и несовместимейших принципов оформления. Только в свете сформулированного нами основного художественного задания Достоевского может стать понятной глубокая органичность, последовательность и цельность его поэтики.

Таков наш тезис. Прежде чем развивать его на материале произведений Достоевского, мы проследим, как преломлялась утверждаемая нами основная особенность его творчества в критической литературе о нем. Никакого хоть сколько-нибудь полного очерка литературы о Достоевском мы не собираемся здесь давать. Из новых работ о нем, русских и иностранных, мы остановимся лишь на немногих, именно на тех, которые ближе всего подошли к основной особенности Достоевского, как мы ее понимаем. Выбор, таким образом, производится с точки зрения нашего тезиса и, следовательно, субъективен. Но эта субъективность выбора в данном случае и неизбежна, и правомерна: ведь мы даем здесь не исторический очерк и даже не обзор. Нам важно лишь ориентировать наш тезис, нашу точку зрения среди уже существующих в литературе точек зрения на творчество Достоевского. В процессе такой ориентации мы уясним отдельные моменты нашего тезиса.

(По М. М. Бахтину)

В ранних рассказах Леонид Андреев продолжал гуманистические традиции русской литературы девятнадцатого века, глубоко сочувствуя обездоленным. В то же время писатель наметил собственную линию развития реализма, <…> во многом определялась не только личностными качествами Андреева, но и кризисной эпохой рубежа веков.

Поэтика рассказов Андреева - это поэтика символов. «Ночь», «солнце», «бездна», «стена» - вот символы, раскрывающие отношение писателя к жизни. Произведения писателя вызывали ощущение тревоги, всеобщего неблагополучия, близящейся катастрофы. Герои наиболее автобиографических и «задушевных» рассказов Андреева находятся в трагическом противоречии с окружающей их действительностью; они мучительно пытаются разрешить «загадки» человеческого бытия и не могут дать убедительного ответа ни на один из «проклятых вопросов»,
поставленных перед ними жизнью.

А. А. Блок образно определил трагедию людей, запечатленную Андреевым, так: «В теле необъятной серой паучихи-скуки сидит заживо съеденный ею нормальный человек».

(По Г. П. Лазаренко)

Известно, что на звуковом ярусе русского языка сосуществуют две лингвистические дисциплины - фонетика и орфоэпия. Вопрос о соотношении статуса, объекта и задач этих разделов как самостоятельных лингвистических дисциплин является дискуссионным. 

В работах современных ученых можно обнаружить два основных подхода к определению фонетики и орфоэпии. Одни лингвисты традиционно считают, что оба раздела науки о звучащей речи изучают один и тот же языковой материал, но под разным углом зрения. Другими же предпринимаются попытки разграничить зоны ответственности фонетики и орфоэпии, показав, что они оперируют в принципе разными звуковыми фактами. 

Проанализировав приведенные точки зрения, можно предложить новый подход, позволяющий не противопоставлять фонетику и орфоэпию, а объединить их на основе принципа позиционного устройства. Реализация фонемы при действии орфоэпической закономерности вероятностно предсказывается целым рядом факторов разного характера - фонетическими, лексическими, грамматическими, словообразовательными, графическими, социоязыковыми, которые ранее было предложено называть орфоэпическими позициями. Указанные факторы действуют не изолированно, между ними сложная иерархическая система взаимоотношений. 

Можно предложить <…> описание звукового строя русского языка, при котором произносительные закономерности делятся не на фонетические и орфоэпические, а на позиционные и непозиционные. Понятия фонетической и орфоэпической позиции можно либо объединить в единое понятие произносительной позиции, либо, сохранив понятия фонетической и орфоэпической позиции, считать первые частным проявлением вторых, что снимает вопрос о различиях между фонетикой и орфоэпией.

АННА: Ольга Леонардовна, а у меня новость! Наша театральная студия на выпускном экзамене будет показывать пьесу Антона Павловича Чехова «Вишневый сад»…

КНИППЕР: Очень приятно… Чем могу быть полезной?

АННА: Вадим, режиссер этого спектакля, поручил мне роль Раневской…

КНИППЕР: Анна, я рада за тебя… Может быть, это твой шанс…

АННА: Ольга Леонардовна, помогите мне… Вы так много играли Раневскую…

КНИППЕР: Играла Раневскую почти всю жизнь, <…> мне не исполнилось восемьдесят… Надеюсь, ты подготовилась к уроку?

АННА: Выучила всю роль наизусть…

КНИППЕР: Но этого мало… Ты должна чувствовать и понимать свою героиню. Какой, по-твоему, характер у Раневской?

АННА: Она… легкомысленная…

КНИППЕР: Предположим, а еще?

АННА: Жизнелюбивая…

КНИППЕР: Может быть…

АННА: Неугомонная…

КНИППЕР: В каком смысле?

АННА: Она довольно пожилая, но хочет всем нравиться…

КНИППЕР: Сколько ты думаешь ей лет?

АННА: Лет пятьдесят…

КНИППЕР: Милая, разве это называется “пожилая”… Мне восемьдесят пять, я тоже хочу всем нравиться.

АННА: Извините, я не хотела вас обидеть…

КНИППЕР: Я не из обидчивых…

АННА: Ольга Леонардовна, нам на лекциях говорили, что Раневскую вместе с Чеховым создали вы. Раневская - это вы…

КНИППЕР: Антон писал мне: “Раневскую играть нетрудно, надо только с самого начала взять верный тон: придумать улыбку и манеру смеяться, надо уметь одеваться… Ты это все умеешь”… Анна, надень это пальто и пройдись по сцене, как Раневская…

С точки зрения последовательно-монологического видения и понимания изображаемого мира и монологического канона построения романа мир Достоевского должен представляться хаосом, <…> построение его романов - чудовищным конгломератом чужероднейших материалов и несовместимейших принципов оформления. Только в свете формулированного нами основного художественного задания Достоевского может стать понятной глубокая органичность, последовательность и цельность его поэтики.

Таков наш тезис. Прежде чем развивать его на материале произведений Достоевского, мы проследим, как преломлялась утверждаемая нами основная особенность его творчества в критической литературе о нем. Никакого хоть сколько-нибудь полного очерка литературы о Достоевском мы не собираемся здесь давать. Из новых работ о нем, русских и иностранных, мы остановимся лишь на немногих, именно на тех, которые ближе всего подошли к основной особенности Достоевского, как мы ее понимаем. Выбор, таким образом, производится с точки зрения нашего тезиса и, следовательно, субъективен. Но эта субъективность выбора в данном случае и неизбежна и правомерна: ведь мы даем здесь не исторический очерк и даже не обзор. Нам важно лишь ориентировать наш тезис, нашу точку зрения среди уже существующих в литературе точек зрения на творчество Достоевского. В процессе такой ориентации мы уясним отдельные моменты нашего тезиса.

(По М. М. Бахтину)

В ранних рассказах Леонид Андреев продолжал гуманистические традиции русской литературы девятнадцатого века, глубоко сочувствуя обездоленным. В то же время писатель наметил собственную линию развития реализма, <…> во многом определялась не только личностными качествами Андреева, но и кризисной эпохой рубежа веков.

Поэтика рассказов Андреева - это поэтика символов. «Ночь», «солнце», «бездна», «стена» – вот символы, раскрывающие отношение писателя к жизни. Произведения писателя вызывали ощущение тревоги, всеобщего неблагополучия, близящейся катастрофы. Герои наиболее автобиографических и «задушевных» рассказов Андреева находятся в трагическом противоречии с окружающей их действительностью; они мучительно пытаются разрешить «загадки» человеческого бытия и не могут дать убедительного ответа ни на один из «проклятых вопросов»,
поставленных перед ними жизнью.

А. А. Блок образно определил трагедию людей, запечатленную Андреевым, так: «В теле необъятной серой паучихи-скуки сидит заживо съеденный ею нормальный человек».

(По Г. П. Лазаренко)

Известно, что на звуковом ярусе русского языка сосуществуют две лингвистические дисциплины - фонетика и орфоэпия. Вопрос о соотношении статуса, объекта и задач этих разделов как самостоятельных лингвистических дисциплин является дискуссионным. 

В работах современных ученых можно обнаружить два основных подхода к определению фонетики и орфоэпии. Одни лингвисты традиционно считают, что оба раздела науки о звучащей речи изучают один и тот же языковой материал, но под разным углом зрения. Другими же предпринимаются попытки разграничить зоны ответственности фонетики и орфоэпии, показав, что они оперируют в принципе разными звуковыми фактами. 

Проанализировав приведенные точки зрения, можно предложить новый подход, позволяющий не противопоставлять фонетику и орфоэпию, а объединить их на основе принципа позиционного устройства. Реализация фонемы при действии орфоэпической закономерности вероятностно предсказывается целым рядом факторов разного характера - фонетическими, лексическими, грамматическими, словообразовательными, графическими, социоязыковыми, которые ранее было предложено называть орфоэпическими позициями. Указанные факторы действуют не изолированно, между ними сложная иерархическая система взаимоотношений. 

Можно предложить <…> описание звукового строя русского языка, при котором произносительные закономерности делятся не на фонетические и орфоэпические, а на позиционные и непозиционные. Понятия фонетической и орфоэпической позиции можно либо объединить в единое понятие произносительной позиции, либо, сохранив понятия фонетической и орфоэпической позиции, считать первые частным проявлением вторых, что снимает вопрос о различиях между фонетикой и орфоэпией.

С точки зрения последовательно-монологического видения и понимания изображаемого мира и монологического канона построения романа мир Достоевского должен представляться хаосом, <…> построение его романов - чудовищным конгломератом чужероднейших материалов и несовместимейших принципов оформления. Только в свете сформулированного нами основного художественного задания Достоевского может стать понятной глубокая органичность, последовательность и цельность его поэтики.

Таков наш тезис. Прежде чем развивать его на материале произведений Достоевского, мы проследим, как преломлялась утверждаемая нами основная особенность его творчества в критической литературе о нем. Никакого хоть сколько-нибудь полного очерка литературы о Достоевском мы не собираемся здесь давать. Из новых работ о нем, русских и иностранных, мы остановимся лишь на немногих, именно на тех, которые ближе всего подошли к основной особенности Достоевского, как мы ее понимаем. Выбор, таким образом, производится с точки зрения нашего тезиса и, следовательно, субъективен. Но эта субъективность выбора в данном случае и неизбежна, и правомерна: ведь мы даем здесь не исторический очерк и даже не обзор. Нам важно лишь ориентировать наш тезис, нашу точку зрения среди уже существующих в литературе точек зрения на творчество Достоевского. В процессе такой ориентации мы уясним отдельные моменты нашего тезиса.

(По М. М. Бахтину)

В ранних рассказах Леонид Андреев продолжал гуманистические традиции русской литературы девятнадцатого века, глубоко сочувствуя обездоленным. В то же время писатель наметил собственную линию развития реализма, <…> во многом определялась не только личностными качествами Андреева, но и кризисной эпохой рубежа веков.

Поэтика рассказов Андреева - это поэтика символов. «Ночь», «солнце», «бездна», «стена» - вот символы, раскрывающие отношение писателя к жизни. Произведения писателя вызывали ощущение тревоги, всеобщего неблагополучия, близящейся катастрофы. Герои наиболее автобиографических и «задушевных» рассказов Андреева находятся в трагическом противоречии с окружающей их действительностью; они мучительно пытаются разрешить «загадки» человеческого бытия и не могут дать убедительного ответа ни на один из «проклятых вопросов», поставленных перед ними жизнью.

А. А. Блок образно определил трагедию людей, запечатленную Андреевым, так: «В теле необъятной серой паучихи-скуки сидит заживо съеденный ею нормальный человек».

(По Г. П. Лазаренко)

(14)Мальчика никуда не отдали. (15)Старики помогают: зимой, в городе, он больше у них живет, а уж летом - тем более на природе, на даче. (16)Молодая мама работает, ей некогда, а её родители внука, как и раньше, особо не жалуют. (17)Такие вот дела.

(1)Традиционный «вечер полевиков» служил вехой, отделявшей один экспедиционный сезон от другого. (2)На вечер приглашались только те, кто провел лето в тундре…

(3)В длинном коридоре второго этажа поставили встык столы, собранные со всех кабинетов. (4)Во главе стола сидел Чинков, улыбчивый и добродушный.

- (5)Уважаемые коллеги! - сказал он высоким голосом.

- (6)Прежде всего позвольте поблагодарить за честь.

На днях пришла ко мне молодая студентка, незнакомая, бойкая, с какой-то незатейливой просьбой. Исполнив ее просьбу, я со своей стороны попросил ее сделать мне милость и прочитать вслух из какой-нибудь книги хоть пять или десять страничек, чтобы я мог полчаса отдохнуть. Она согласилась охотно. Я дал ей первое, что попало мне под руку.

Говорят, что содержание определяет форму. Это верно, но верно и противоположное, что от формы зависит содержание. Известный американский психолог начала этого века Д. Джеймс писал: «Мы плачем оттого, что нам грустно, но и грустно нам оттого, что мы плачем».